– В таких случаях, – продолжал Стил, – когда один приказ противоречит другому при обстоятельствах, позволяющих подвергать один из них сомнению, – статья 257 Общевойскового Устава, – я привык лично получать разъяснения командира.

– Ты поступил совершенно правильно, – сказал Фрост. – Твой приказ верен. А он – врет.

Капитан вышел в коридор. Покинув здание комендатуры и оказавшись на плацу, он подошел к полковнику и буквально стащил его с коня.

– Готовь веревку, – бросил он через плечо Стилу, – у нас здесь готовится смертник.

Полковник побелел, но мужественно молчал.

– Ты что же творишь, сволочь? – тряхнул его Фрост. – Кто тебе разрешал выводить полк?

– Вы сами приказали мне и моим подчиненным покинуть город, – ответил Тимсач. – Это и есть мои подчиненные.

Солдаты стояли и наблюдали за происходящим. Из дверей казарм вытекал двадцать четвертый. Фрост понял, что назревает нешуточная потасовка. Вздернуть скотину скорее всего не получится. Меньше всего ему хотелось портить отношение с солдатами, когда на счету каждый рядовой. Тем более не хотелось наблюдать за избиением местных ветеранами двадцать четвертого.

Фрост отпустил полковника.

– Смирно, – приказал он. – Формально, полковник, вы только что стали военным преступником. Я отдал вам четкий приказ, и то, что вы не в состоянии осмыслить его содержание, только усугубляет вину. Мой вопрос «все ясно?» и был сигналом к уточнению неясностей. Так сказано в Указе. Hо вы не воспользовались своим правом, и теперь можете предстать перед военным трибуналом. Который, кстати, в этом городе представляю опять-таки я. Единолично.

Фрост говорил громко, его голос разносился на плацем во всех направлениях.

Солдаты стояли и слушали, но этого капитан и добивался.

– Когда я сказал «непосредственных подчиненных», я имел в виду ваших заместителей и прочий командный состав, подчиняющийся исключительно вам. Их, а не солдат, ваших косвенных подчиненных, я имел в виду. Все они остаются в городе. – Фрост обернулся к толпе и приказал: – Всем вернуться в казармы. Любой нарушитель порядка будет наказан по всей строгости Устава. Десять плетей – только начало.